Ричард Третий

    Спектакль: Ричард III     Персона: Максим Севриновский


Софья Русакова
20 февраля 22:58
История реальная, но мистическая. Ужасающая, но обаятельная. Отпугивающая, но притягательная. Казалось бы, трудно удержаться на такой тонкой, хрупкой, почти эфемерной грани. Трудно. Но не невозможно. Уверенно балансирует на ней в течение почти 3-х с половиной часов спектакль «Ричард III» на Новой сцене театра Вахтангова. Невероятно энергозатратный: кажется, что все силы, которые прилагают актеры, создавая своих героев, никуда не уходят, а остаются на сцене, концентрируются и, подобно огромному количеству разнозаряженных частиц, непрерывно и стремительно движутся в сценической коробке - настолько ощутимо напряжение происходящего. Особенно, происходящего с главным героем: кажется, что у актера, исполняющего роль Ричарда Глостера (Максим Севриновский) по окончании спектакля сердце выпрыгнет из груди и разорвётся на тысячу маленьких кусочков. Спектакль заставляет задуматься, о ком же эта история: о жестоком тиране, который пребывает в абсолютно светлом уме, о сумасшедшем (такое впечатление, надо заметить, складывается чаще), или же совсем о другом - о мстителе. Вопрос - кому он мстит и за что? По мере развития действия постепенно формируется мысль, что жестокость и ненависть редко возникают, что называется, из капусты. Они как правило являются порождением. То есть естественным итогом процесса. Естественным, конечно, это отнюдь не всегда значит, что желаемым, однако закономерным. Вспоминается история с «Заводным апельсином». Она появилась, конечно же, значительно позже Шекспировской пьесы, но значительно раньше этого спектакля. Так вот, вспоминая эту историю, стоит отметить, что у всех она оставляет разное впечатление. И выводы после неё тоже у всех разнятся. Один из выводов - он жесток, он убийца, был наказан и поделом. Другой вывод: он жесток, он убийца, но не жесток ли сам мир к тому, кого заставляет становиться убийцей?.. среди убийц? Подобный вопрос возникает и после «Ричарда III». Многочисленные распри, интриги, борьба за власть, которая пересилит даже гибель собственных детей от руки врага, из которой принимаешь корону. Если таковыми родственники Глостера остались к концу междоусобной борьбы, то значит иными они никогда и не были. А может ли из изначально гнилой почвы взрасти свежий, неядовитый плод? Естественно, что нет. А что естественно, то, как говорится, не безобразно. Так что уважаемым наблюдателям сего не стоит воротить глаз от неприукрашенных и неприкрытых зверств, которые лишь наглядно иллюстрируют и просто напоминают о том, что всем и так известно. Благородства в этой истории нет, хотя хочется его заподозрить: парадокс, но при всём своём, казалось бы, очевидном уродстве, она, если и не красива, то чертовски обаятельна. Сама сцена обладает своеобразным магнетизмом: несмотря на грубо сколоченные деревянные конструкции, облезлые и ржавые железные листы и прочие жестянки, на всю эту, в общем-то, дикую и варварскую неприглядность хочется смотреть: ещё и ещё. Особенную атмосферу происходящего создают ещё костюмы: не исторические, но и не вполне современные. Скорее, стилизованные. У мужчин непременный атрибут - длинное суконное пальто. У женщин - гладкие, закрытые однотонные платья в пол. Все, в основном, в черно-серой гамме. Такой выбор художника можно назвать весьма удачным и выгодным: в таком случае костюмы не перетягивают внимание зрителя на разглядывания эпохальных атрибутов, сохраняя основной акцент на самой драме, но в то же время смотрятся очень эффектно, в частности за счёт цветовой гаммы, которая не бросается в глаза, но заметна.
Сам Ричард показан убедительно, но не навязчиво: нет утрированных толщинок, горбов. Он хром, но силён и подвижен. Живуч. Он некрасив, жесток. Но целеустремлён. Он страшен, как внешне, так и внутренне, но по-своему обаятелен - соблюдена та самая парадоксальная «золотая» середина, которая, кажется, здесь особенно необходима. Его жесты резки. Он полон сил и энергии - при всех своих увечьях он способен ползти, оставляя ноги неподвижными - подтягиваясь на руках: так он, признанный всеми, включая собственную мать, урод, вынужден был перемещаться и по жизни, цепляясь за каждый ее уступ. И со временем эта хватка превратилась в мертвую. Но если окружающий мир, упорно убеждая неподобного себе в том, что он ни к чему не способный урод, добился успеха, то стоит ли потом роптать, если смирившийся с ярлыком покажет, на что способны уроды?..

Ольга Ежова
12 декабря 2017 11:17
Ричард Третий. Шли 10 декабря на спектакль целенаправленно, чтобы посмотреть на новую версию известного произведения. И единственное, что хочется сказать всем участникам этого чуда – браво! Спасибо режиссеру, декораторам, кудесникам света и звука, костюмерам. Все было очень органично и к месту. Актерам отдельное восхищение и масса благодарностей. Неповторимый Максим Севриновский… Как же он сумел жизнью, прожитой в спектакле ( игрой это чудо назвать очень сложно), своей поразительной пластикой, какими-то, только ему известными, полутонами передать всю неоднозначность и глубину образа Ричарда Глостера. Какая трудная и физически тяжелая высота была им взята. Глубокий актер очень широкого и, в то же время, внутреннего таланта. Неподражаемые Павел Юдин, Владимир Логинов, Ольга Тумайкина и все-все-все. Огромное спасибо всем создателям и участникам спектакля. А Максим…На поклонах у него не было сил даже улыбаться, так он выложился «в ноль», весь, без остатка. Спасибо Вам, Максим. И браво, Артист!