Наследники (1922-1939)

После смерти Вахтангова многие гадали, выживет ли без него Студия. Третьего сентября 1922 года был избран новый художественный совет, в который вошли: Завадский, Захава, Тураев, Котлубай, Орочко, Толчанов, Ляуданская, Елагина, Глазунов и Басов.

Один за другим ученики Вахтангова стали пробовать свои силы в режиссуре.

Началом самостоятельной жизни Студии стал режиссерский дебют Бориса Захавы (премьера прошла 8 марта 1923 года). Он поставил комедию А. Н. Островского «Правда — хорошо, а счастье лучше», с некоторой робостью назвав ее «студийной», то есть ученической, работой. Спектакль был по-школьному поверхностным, и, хотя в нем было много смешных трюков, ни публика, ни критика его по-настоящему не полюбили. Неудача первого спектакля накалила обстановку в Студии.

Чтобы создать устойчивую атмосферу, В. И. Немирович-Данченко назначил директором Третьей студии тридцатилетнего Юрия Завадского, который казался Владимиру Ивановичу «наиболее заметной фигурой для общественного мнения».

Его постановка гоголевской «Женитьбы» стала второй премьерой Студии после Вахтангова. Разгром спектакля, из-за которого его пришлось очень скоро снять с репертуара, лишь усугубил сложные взаимоотношения в Студии. После долгих обсуждений Завадскому пришлось оставить пост директора.

Именно в это, критическое для вахтанговцев время, на горизонте появился Алексей Попов — давний товарищ Вахтангова по Первой студии МХТ. Впрочем, и над Поповым стояло коллективное руководство театра.

Первой его постановкой стали «Комедии Мериме», состоящие из четырех маленьких пародийных пьес цикла «Театр Клары Газуль». Поклонники с готовностью объявили этот спектакль продолжением линии «Турандот».

Следующую премьеру вахтанговцев — по старинному водевилю Д. Ленского «Лев Гурыч Синичкин» (первую большую работу Рубена Николаевича Симонова) — ожидали в декабре. И снова все заметили, что многое в новом спектакле шло от «Турандот», от ее легкой и праздничной игры, от старой сказки, лукаво оглянувшейся на современность.

XII съезд РКП(б) в резолюции по вопросам пропаганды, печати и агитации потребовал революционного репертуара. От постановки «Дядюшкиного сна», задуманной еще Евгением Вахтанговым и Михаилом Чеховым, Попову пришлось отказаться.

Пьеса о революции нужна была непременно, и Попов остановился на инсценировке повести Лидии Сейфуллиной «Виринея».

«Виринея» оказалась практически первой в знаменитой плеяде московских «революционных» спектаклей. Первой и неожиданной. В годы, когда форма была изобретательна, эксцентрична и ярка, Попов поставил спектакль ясный, сдержанный и простой.

Следующий сезон, 1926/27 года, открылся премьерой «Зойкиной квартиры» М. Булгакова. Актеры в этом спектакле были великолепны: Мансурова — Зойка с дьявольски поднятой вверх бровью; Симонов — увертливый авантюрист Аметистов; Толчанов — ссохшийся, страшный китаец Ган-дза-лин; Горюнов — коварный Херувим.

Сезон 1927/28 года дал два идеологически важных спектакля: «Барсуки» - первая заметная режиссерская работа Бориса Захавы. и «Разлом» в постановке Алексея Попова.

НЭП доживал последние дни. С весны 1928 года все настойчивее звучат руководящие упоминания о «внутренних врагах». Вахтанговцы в это время выпускали спектакль «На крови» (постановка Рубена Симонова)— авантюрную хронику о распаде эсеровского террора времен первой русской революции.

«Заговор чувств» — оригинальную инсценировку своей знаменитой повести «Зависть» — Юрий Олеша сделал специально по просьбе театра. В психологических хитросплетениях этой парадоксальной и двусмысленной пьесы бились тоска по уходящим «индивидуальным» чувствам (любви, ревности, зависти) и ужас перед уверенным наступлением грандиозной «фабрики-кухни». Спектакль был поставлен Алексеем Поповым. По театральности, яркости, ритму «Заговор чувств» был признан лучшей постановкой сезона 1928/29 года, а Алексей Попов — лучшим режиссером.

В марте 1930-го вышел «Авангард» В. Катаева — последняя постановка Попова в этом театре и первая его полная неудача. Отношения Попова с руководством театра осложнились настолько, что дальнейшая совместная работа становилась для него невозможной.

12 мая 1930 года в «Литературной газете» появилась заметка: «Ввиду расхождения по вопросам художественно-идеологического руководства из состава Театра им. Вахтангова выбыл режиссер Алексей Попов».

Еще до своего ухода Попов начал работать над пьесой-очерком «Темп», первом опыте молодого журналиста Николая Погодина. В 1930-м, уходя, он оставил «Темп» вахтанговцам. Постановку осуществляла уже целая режиссерская коллегия: О. Басов, К. Миронов, А. Орочко, Б. Щукин и художник С. Исаков. Спектакль этот всегда числился важным свершением в жизни театра.

В апреле 1932 года постановлением ЦК ВКП (б) «О перестройке литературно-художественных организаций» были ликвидированы многочисленные группы, школы и объединения во всех видах искусства. Вот-вот развернется и кампания против «формализма». Именно в такой обстановке появляется у вахтанговцев дерзкий акимовский «Гамлет». Постановщиками «Гамлета» официально числилась целая режиссерская коллегия: П. Антокольский, Б. Захава, И. Рапопорт, Р. Симонов, Б. Щукин. Но фактически постановщиком, как и художником, спектакля был один человек — Николай Акимов, и в историю этот спектакль вошел именно как акимовский.

«Гамлет» шел около года, а потом был снят. Нужен был выразительный пример «формализма» — именно этот ярлык акимовскому спектаклю в итоге и приклеили.

Сезон 1932/33 года был самым удачным за все тридцатые годы. Он принес «Егора Булычева» и «Интервенцию».

Пьесу «Егор Булычев и другие» Горького в постановке Бориса Захавы оформлял впервые приглашенный к вахтанговцам Владимир Дмитриев — художник, способный к замечательным перевоплощениям, каждый раз новый. Отдавая должное слаженному и стройному актерскому ансамблю, ясности и зрелости режиссуры, все говорили в первую очередь об игре Щукина — Булычева, не раз называя ее гениальной.

Вторым спектаклем в этом сезоне была «Интервенция» Л. Славина, поставленная Р.Н. Симоновым в сотрудничестве с И.М.  Толчановым.

Так в сезоне 1932/33 года театр дал два значительных спектакля, тем самым представив как бы две линии своего развития — блестящую, нарядную театральность, которую принято было считать заветом Вахтангова, и более строгую, склонную к психологизму, реалистическую манеру. Два этих спорящих направления осуществлялись одними и теми же актерами и жили в театре вместе до тех пор, пока под одной крышей работали два ученика Вахтангова — Рубен Симонов и Борис Захава.

Сезон 1935/36 года вахтанговцы начали пьесой А. Афиногенова «Далекое» в постановке И. Толчанова и оформлении И. Рабиновича. «Далекое» — новый шаг к утверждению реалистического театра, — замечали критики. Это было важной похвалой. В январе наступившего 1936-го начался последний этап борьбы с формализмом.

Первый спектакль сезона 1936/37 года — «Много шума из ничего» в постановке И. Рапопорта - был средоточием того, что называли «вахтанговским началом» в его легком, живом, комедийно-ироничном повороте.

Судьба последней вахтанговской премьеры в этом сезоне была эхом трагических событий 1937 года. В. Куза с помощью Б. Щукина ставил пьесу В. Киршона «Большой день». Пьеса была, как называли тогда, «оборонной», на тему: «если завтра война…». Играли в ней лучшие актеры театра: Б. Щукин, О. Глазунов, И. Толчанов, Б. Шухмин. Но вскоре после премьеры, вышедшей 13 апреля, Киршон, бывший глава и идеолог РАППа, тридцатипятилетний писатель-функционер, был исключен из партии, из Союза писателей, затем арестован и меньше чем через год расстрелян. Спектакль, немедленно разгромленный критикой, сняли с репертуара.

Осенью 1937 года торжественно отмечали двадцатилетие советской власти. Все театры готовили постановки к этой дате, и неутомимый В. Куза, заперев в комнате Погодина, буквально сидел над ним «с палкой», требуя закончить в срок «Человека с ружьем». Одновременно начиналась Лениниана и в кино: М. Ромм снимал фильм «Ленин в Октябре», где так же, как и у вахтанговцев, Ленина должен был сыграть Борис Щукин.

Художник В. Дмитриев выстроил длинный коридор из самой глубины сцены, и Ленин шел энергичной, стремительной походкой издалека, зажав в руке газету и о чем-то думая, прямо на зал. Дружно ахнув, зрители в едином порыве встали, овации заглушили первую реплику Шадрина: «Уважаемый, где бы тут чайку мне?». Щукину приходилось по нескольку минут ждать, пока стихнут аплодисменты, чтобы ответить солдату.

Дальнейший путь Театра Вахтангова становился все более смутным. Творческая радость пришла с неожиданной стороны. А. Тутышкин поставил с молодежью внеплановую, по сути, учебную работу — водевиль Э. Лабиша «Соломенная шляпка», и этот веселый, музыкальный спектакль оказался таким удачным, что был включен в репертуар.