Римас Туминас. Маскарад в летнем саду зимой

Дата публикации: 22 января 2010

Автор: Ольга Галахова

Издание: РИА Новости

Ольга Галахова, театральный критик, главный редактор газеты «Дом актера», специально для РИА Новости.

Кажется, Римасу Туминасу, литовскому режиссеру, худруку Театра им. Евгения Вахтангова, особенно чужда театральная традиция возвышенного романтизма и высоких страстей героев такого типа драмы. Поэтому само исходное событие пьесы у Туминаса подвергается существенной и, как правило, ироничной ревизии там, где предполагается схватка незаурядных сверхличностей. Так ставился спектакль «Играем… Шиллера!» по пьесе «Мария Стюарт», идущий в «Современнике», так ставился лермонтовский «Маскарад» у себя в Вильнюсе. Постановку «Маскарада» режиссер на этот раз повторил с вахтанговцами.

Арбенина играет один из самых популярных — благодаря роли Мессинга в телесериале «Вольф Мессинг» — артистов прошлого года Евгений Князев. Однако театральная публика знает и высоко ценит этого актера, которому под силу самый разный репертуар. Ему под силу герои и высшего света, аристократической среды. Хотя большой вопрос, в какой степени лермонтовский Арбенин — аристократ. Помню, как старые мхатовцы поправляли клише студентов, убеждая их в том, что Арбенин не аристократ, ведь в прошлом он - карточный шулер. С другой стороны, и шулеру ничто не мешает если не быть, то хотя бы выглядеть человеком высшего света.

Кажется, когда нынешний Арбенин у вахтанговцев уверяет, что предпочел покой тихого семейного счастья карточному столу, что после дней бурной молодости успокоился в браке, это — тонкий обман и изощренный самообман. Скорее мы присутствуем при декларативной самопрезентации Арбенина-Князева. Благородный в повадках, он укротил свою мстительную природу на время, но в душе этот якобы остепенившийся муж измучен недоверием к бытию. Чем больше он старается создать эффект счастливого покойного существования, тем почему-то тревожней, неуютней становится: хищник уговаривает себя стать травоядным. Но неверно было бы думать, что Арбенин лицемерит. Ему кажется, что он способен укротить свой дух. И эта психотерапия, направленная на самого себя, видно, тяжело дается Арбенину и почти близка к скрытой истерии. Он не в себе с самого начала: ревнивый мститель сходит с ума не в конце истории, а в самом начале, только умело, но не без труда, это скрывает.

События «Маскарада» режиссером вставлены в комический контекст. Оскорбление, отравление, смерть — все это случается с людьми необязательно в декорациях трагедии. Туминас подсмеивается и над тем, как Арбенин норовит задрапироваться в тогу трагического героя и горделиво встать на колесницу. Несколько раз именно в такой позе и провезут по сцене Арбенина туда — обратно. Мыслить себя гордым умом и мелко ревновать: и правда, не смешно ли это?

И князь Звездич Леонида Бичевина с его романтической риторикой и псевдогероикой Кавказа в спектакле смешон. Когда ему понадобится кинжал, то князь не сможет справиться с задачей и снять оружие со стены. Кажется, еще недавно его наставляли гувернантки, утирали мальчику носик. Он - ряженый офицер, совсем сопляк, попавший в нелепую переделку. В здравом уме приревновать к такому Звездичу невозможно.

На равных с главными героями Туминас сочиняет роль Слуги, «человека зимы», которого играет Виктор Добронравов. Этот персонаж — слуга просцениума для самой разной театральной работы: ищет браслет Нины, уносит со сцены ненужный реквизит, организовывает нужный. Но Туминас разворачивает здесь сюжет внутри спектакля, подробный, а порой излишне подробный. Уравнивая в правах Арбенина и Слугу, режиссер тем самым находит еще один повод для выражения своего лукавства. В то время как один мучается, снедаемый муками ревности и якобы высокими страстями, другой с не меньшим самозабвением находит себе дело в пространстве зимнего Петербурга: из проруби вылавливает огромную рыбу, игриво очищает обнаженную мраморную скульптуру богини от снега. Кажется, Туминас не может остановиться в разворачивании побочных этюдов. Вдруг из проруби вынырнет водолаз, тело мертвеца как поплавок будет качаться там же. Эти вариации на тему в спектакле присутствуют с избытком, порой не прибавляя содержания, препятствуя развитию действия и, увы, ограничивая возможности таких крупных актерских индивидуальностей, как тот же Евгений Князев.

Действие «Маскарада» создатели спектакля разворачивают в пространстве Петербурга. Зимний Летний сад, русский алогизм того же рода, как старый новый год, — место, обозначенное режиссером Римасом Туминасом и сценографом Адомасом Яцковскисом для странного маскарада. Мраморная красота под хлопьями снега, на которые не скупятся в этом спектакле, кажется совсем неприютной и одинокой.
Однако и человек в таком петербургском пространстве мало чем отличается от статуй в зимнем Летнем саду. Светское общество Туминас сжал до стайки, которая живет одним телом. Нина поет слабеньким голосом на французском, а ее перепевает хор русской народной с убийственным оптимизмом, переходящий в марш. Подобно марионеткам, позвякивая ложечками, они одинаково примутся за мороженое на балу. Эта же стайка пойдет и за гробом отравленной Нины. Туминас, конечно же, не допустит натурализма. Просто они будут семенить все вместе за могильной оградой, которую сами и понесут — вот вам и сцена похорон. Голосок из этой стайки будет настойчиво повторять: «Какая же причина тому, что умерла кузина?» Но ни сочувствия, ни сострадания мы не услышим, — завтра, если не сегодня, они точно такими голосками будут вопрошать о чем-то другом и таким же общим равнодушным общим телом идти по жизни.

Арбенин завершит сюжет с Летним садом зимой. Кружа Нину в танце, он все агрессивней и агрессивней ведет себя с партнершей. Нина Марии Волковой — наивная девочка, которая так и не поняла, что же случилось, с чего ее муж так взбесился. Не осознавая ни в малейшей степени происходящего, она не понимает и того, что стала жертвой своего любимого мужа.

Когда жена издает последний вздох, Арбенин ставит ее на пьедестал, с которого прежде успели снять скульптуру, чтобы на этот раз водрузить надгробие Нины в Летнем зимнем саду. Но и он сам на той же аллее рядом со статуей жены превращается точно в такое же скульптурное изваяние после смерти. Теперь их не кружит бал-маскарад — их рассматривает вечность.