Прекрасная дама и её поклонники

Дата публикации: 26 сентября 2010

Автор: Павел Константинов

Издание: Вечерняя Москва

На черно-белой фотографии — неуклюжая и неулыбчивая девочка сосредоточенно играет на виолончели в странном платье в оборочках.
Мать — великая оперная певица Мария Максакова — создала для дочери этот музыкальный монастырь, куда можно было укрыться от мира, где уже был страшный для нее 1937 год, война и прочие «минуты роковые».
Превращение в лебедя Отца, оказавшегося на оккупированных гитлеровцами территориях и не вернувшегося в СССР, девочка так никогда и не увидит. Практически единственный ее маршрут пролегает между Центральной музыкальной школой (класс профессора Кнушевицкого, которого вскоре изгонят из консерватории) и домом, куда ей не велено приводить подруг.
По дороге ей иногда достается, и пребольно, от мальчишек, которые не могут равнодушно смотреть на ее пелерины и огромный футляр.
От страха и застенчивости она порой машинально переходит на французский, которому в детстве ее научила гувернантка. Иногда этому гадкому утенку мучительно хочется, чтобы его пожалели, и тогда девочка с виолончелью начинает, например, старательно хромать, чтобы привлечь к себе внимание прохожих и вызвать их сострадание. 
Превращение в прекрасного лебедя произошло почти стремительно. Однажды на экране маленького телевизора с линзой Людмила Максакова увидела умопомрачительного красавца, одетого в бархат и по-французски объясняющегося в любви. Красавцем оказался Василий Лановой, а Щукинское училище всегда славилось своей кафедрой французского. И, отказавшись от мыслей о филфаке («дворянский» набор из французского и немецкого был в активе), Людмила Максакова поступила туда, чтобы уже через несколько лет оказаться с Лановым на одной сцене.
Впрочем, немецкий ей здорово пригодился в жизни: второй муж Людмилы Максаковой — немецкий физик Петер Андреас Игенбергс. Их брак прошел много проверок на прочность, одна из которых — ненависть иных коллег, узнавших о браке с иностранцем, негласный запрет на съемки и гастроли. Судьба дочери невольно зарифмовалась с судьбой матери, Марии Максаковой, попавшей в опалу после расстрела ее второго мужа, дипломата Якова Давтяна.
И только новый каприз Сталина («А где это моя Кармен?») вернул ее на сцену — к ледяному приему партнеров и стоячим овациям зрительного зала.

Эталон для вахтанговцев

Пригодилась и музыка — Рубен Симонов искал молодую актрису с голосом и музыкальностью на роль Маши из «Живого трупа» и выбрал Максакову. Два года длилась работа над ролью. Петь романсы Максакову-Машу учила сама Алиса Коонен, знавшая цыган не понаслышке. После премьеры Симонов написал: «Дорогая моя Люда, пусть радость первой удачи на сцене Театра Вахтангова сопутствует вам всю жизнь. Пусть то истинно взволнованное отношение молодости, с которым вы делали первую роль, живет всегда в вашем сердце. Любящий вас Рубен Симонов».
Еще через два года Симонов восстановил легендарную «Принцессу Турандот». Собственно именно эта, вторая, версия — с Лановым, Яковлевым, Борисовой, — заснятая на кинопленку, объехавшая многие страны, и стала эталоном для последующих поколений вахтанговцев. Тогда как первая осталась легендой. Само участие в этой работе вводило актера в ряд корифеев.
Людмила Максакова сыграла в этой версии татарскую княжну Адельму.

Особое амплуа

Режиссеры искали и находили в ней самые разные грани: стать Серебряного века и лицедейское хулиганство, мягкость и остроту, женственную кротость или железную волю и въедливый ум, память о великом искусстве или желание рискнуть в работе совсем молодого режиссера.
«Раздвоиться» на сцене, как, например, в «Пиковой даме», — на капризную старуху и дивную красавицу из прошлого. Сыграть трагедию любви, которая не вмещается в рамки обыденной жизни, или рассмешить до слез россыпью водевильных миниатюр. Высмеять и одновременно воспеть его величество театр, его грех и святость, проклятие и величие. А то и просто сделать кульбит через голову, лукаво подмигнув залу, — все это во власти Людмилы Максаковой.
Ее обожают студенты, любовно называя свою наставницу «Людок» чуть ли не в глаза.
Ее уважают коллеги: отдельное амплуа Людмилы Максаковой — участие в самых весомых театральных конкурсах в качестве члена жюри и «вручанта» какой-нибудь премии. 
Ее поздравления лауреатам — это каждый раз феерические номера, дарящие победителю крылья за спиной в придачу к основной награде. А само ее присутствие в театральной среде — гарантия того, что еще не «все разрешено».
Вот он, критерий.