Василий Лановой: Театр – моя любовь, моя судьба

Дата публикации: 1 января 2013

Автор: Жанна Филатова

Издание: Театральная афиша

Красивый, мужественный, сильный, принципиальный, требова-тельный к другим и прежде всего к самому себе, народный артист СССР, корифей Вахтанговского театра Василий Семенович Лановой отмечает свое 80-летие!

Факты – упрямая вещь, но в случае с Лановым верить им не хочет-ся, потому что в Театральном институте имени Бориса Щукина он ведет огромную педагогическую работу, в Театре имени Евгения Вахтангова играет в спектаклях «Пристань», «Последние луны» (ре-жиссер Р. Туминас) и «Посвящение Еве» (режиссер С. Яшин). А за пле-чами артиста десятки театральных работ, и почти каждая из них становилась событием. Это и Калаф в легендарной «Принцессе Ту-рандот» Гоцци, и Виктор в «Иркутской истории» Арбузова, и Окта-вий Цезарь в «Антонии и Клеопатре» Шекспира, и Бернард Шоу в «Милом лжеце» Килти, и многие, многие другие… Его литературные вечера собирают сотни любителей поэзии и просто поклонников творчества этого замечательного артиста. А на фильмах с участием Василия Ланового, таких как «Павел Корчагин», «Алые паруса», «Коллеги», «Офицеры», «Война и мир», «Анна Каренина», «Дни Турбиных», «Анна и Командор», «Семнадцать мгновений весны», выросло не одно поколение. Кинематограф принес ему мировую славу, но всю свою жизнь Лановой истово предан театру и считает актерскую профессию своим главным делом.


– Василий Семенович, вы отдали актерской профессии всю жизнь. В чем, на ваш взгляд, ее смысл?
– Только вдумайтесь, актерской профессии более двух с половиной тысяч лет! И этот древний возраст свидетельствует об изначальной потребности человека выра-зить собственное отношение к окружающему миру в художественной, образной форме. Все, что носится в воздухе, от чего закипает кровь в людских сердцах, выра-жает актерское искусство. И поэтому, понимая, какая грандиозная профессия в твоих руках, думаешь, как важно нести людям все лучшее, что в тебе есть и в них, пытаться подняться к вершинам искусства, а не размениваться по мелочам. Сегодня, огляды-ваясь назад, могу сказать, что биография – так, как она сложилась, – щедро подавала и подает материал для работы, создания полнокровных, сильных, страстных образов наших современников и героев более отдаленных эпох. Не будь духовного багажа, моя актерская судьба могла бы сложиться иначе, а возможно, и не состоялась бы во-все.
– Как война повлияла на становление вашей актерской судьбы?
– Самые сильные потрясения пришлись на детские годы, на годы войны. Мои ро-дители были простыми украинскими крестьянами, светлыми, добрыми, прекрасными людьми. В Москву они переехали в 1931 году, в один из самых страшных голодных годов на Украине. Отец и мать устроились на работу на химзавод. Там в первые дни войны рабочие вручную разливали жидкость для противотанковых гранат. Это было настолько вредно, что отец стал инвалидом второй группы, а мама – первой.
Войну я встретил семилетним мальчиком. Это было на Украине, куда меня вместе с сестрами отправили на лето к родителям отца. Мы приехали туда утром 22 июня, и дедушка сказал, что началась война. Родители должны были приехать следом, но так случилось, что мы увидели их спустя три с лишним года. В военное время дети взрослеют быстро, раньше понимают цену жизни, раньше начинают испытывать со-страдание к ближнему, быстро учатся любви и ненависти. Я многое видел. Вначале отступали наши и наступали фашисты. Потом отступали немцы. Комсомольцев ве-шали, были убийства, трупы. Помню, у нас в хате жил немец, который показывал фотографию с тремя детьми и плакал. Потом он подарил мне ремень. Я с ремнем не расставался. Однажды мимо проезжала машина с немцами, остановилась. Меня по-дозвал один: «Ком гер, ком гер!» – и сказал, чтобы я отдал ремень. Я ответил, что не отдам. И тогда он взял автомат и дал очередь над моей головой. Бабушка упала в обморок. Я подошел и отдал. Лет десять после этого случая заикался и с большим трудом избавился от этого недуга… Но было и много хороших воспоминаний. Никогда не забуду, как однажды отвязал теленка и хотел его удержать, но теленок начал брыкаться, вырываться и побежал. Но я веревку так и не отпустил – из­за упрямства, несмотря на то что он волок меня по всем ухабам довольно долго. Я был весь в синяках и ссадинах. Наконец теленок выбился из сил и остановился сам. Это я рассказал потому, что считаю: именно в детстве и юности закладывается в человеке все то, что потом сформирует в нем ту или иную личность, что разовьется в нем вглубь и вширь.
– Вы помните День Победы?
– Конечно! Это самое радостное воспоминание. Мы уже вернулись в Москву. Я никогда не забуду эти салюты. Как ждали мы их, ждали последние сводки Ин-формбюро. До сих пор слышу это истошное, по всему дому раскатистое «Взяли! Бер-лин взяли!». Это была невероятная симфония ликования и слез, восторга и скорби. Вот уж действительно радость со слезами на глазах! Да и Москва тех лет отмечена была совсем особой атмосферой. Люди после стольких страданий улыбались, пере-полненные счастьем оттого, что все невзгоды, связанные с войной, закончились, что пришел долгожданный мир. Это было время радости, уверенного ожидания только хорошего. Теперь, когда слышу, что кто­то жалуется на обычные житейские невзго-ды, вспоминаю то время, тех людей, вспоминаю их умение радоваться малому и на душе становится легче.
– Любопытство и случай привели вас в самодеятельность, и, как оказалось, это увлечение захватило вас целиком.
– Война уродует многих. Сколько принесла она искалеченных судеб, в том числе детских. И послевоенное время оказалось суровым, очень… Множество моих сверстников, будучи предоставленными сами себе, проводили время на улицах, ни-чем не занимались, хулиганили. Многие были без родителей, у других взрослые с утра до вечера работали. Далеко не все дети получили хорошее образование. И я не исключение. Но в моей жизни возникла студия при Дворце культуры завода имени Лихачева. Мне повезло, что она вырвала меня из той среды полубеспризорных маль-чишек и стала вторым моим домом. Мне было 13, и для меня открылся совсем иной мир. Много позже я понял, какое это огромное счастье, что я тогда попал в этот кол-лектив. Это было настоящее братство, содружество единомышленников, просто счастливых людей. Наши педагоги Сергей Львович Штейн и Лидия Михайловна Са-тель учили ребят мыслить самостоятельно. Лидия Михайловна преподавала художе-ственное чтение и старалась привить своим ученикам любовь к литературе. Начали мы ни больше ни меньше с «Войны и мира» Толстого. И подготовили программу под названием «Наташа Ростова», в которой я читал отрывок о первом выезде Наташи на бал. А спектакль, в котором мне позволили выйти на сцену впервые и без слов, назывался «Дорогие мои мальчишки» по пьесе Льва Кассиля. Вначале выступал в массовке, но потом, освоившись, получил настоящую роль – одного из пионеров. Я очень старался. В качестве награды за старание последовали новые роли и новые спектакли: «Золотой ключик», «Ромео и Джульетта», «Как закалялась сталь». Но главные роли поначалу мне не давали: мешали заикание и сильный украинский акцент. Но постепенно роли пришли.
– После студии вы поступили в Щукинское училище. Можно сказать, что в профессионалы вы пришли из самодеятельности. Разницу ощутили?
– Я не сразу связал свою жизнь с профессиональным театром. В конце десятого класса, узнав о наборе в Щукинское училище, я подал туда документы из желания проверить свои актерские способности. Из почти 150 абитуриентов приняли только меня и Кюнну Игнатову. Но, получив аттестат зрелости и золотую медаль, желая за-няться чем­то более серьезным, я поступил в МГУ на журналистику. А летом меня вызвали на пробы в фильм «Аттестат зрелости». Не проучившись в МГУ и полугода, я вернулся в Щукинское училище. И вот здесь началась моя профессиональная жизнь. Моим преподавателем, учительницей стала легенда русского театра, ученица Вахтангова Цецилия Львовна Мансурова. Она передавала молодым студентам уроки мэтра, его эстетику, его представление о театре. Мне было сложно главным образом потому, что я почти сразу же стал сниматься. Меня утвердили на роль Павки Корча-гина в картине «Павел Корчагин» по роману Николая Островского «Как закалялась сталь». Фильм снимали на Киевской киностудии молодые режиссеры Александр Алов и Владимир Наумов. Съемки этого фильма стали серьезным испытанием для меня. Тогда я не только учился в Щукинском училище, снимался в кино, но и играл в спектакле. С девяти утра репетировал с педагогом Иосифом Моисеевичем Толчановым роль Чацкого в «Горе от ума», в час дня улетал самолетом в Киев, до двенадцати ночи работал на съемочной площадке. Затем снова летел в Москву и к пяти утра добирался до училища, засыпал в спортзале на матах, а в девять уже читал монолог Чацкого на репетиции. Это было очень интересное время и напряженное: требовалось много сил для жизни и работы, много терпения, настойчивости и упорства. Это все и помогло мне стать профессионалом.
– Вы пришли в знаменитый Вахтанговский театр в 1957 году. Как складывалась ваша творческая судьба в коллективе, где царили такие мастера, как Мансурова, Астангов, Ремизова, Плотников?
– В первые годы работы в театре я был мало занят в репертуаре и выступал в мас-совках или играл одноплановых, главным образом романтических, героев – принцев, полководцев, рыцарей. Но даже в небольших ролях у меня была возможность выходить на одну сцену с корифеями. Играя с Астанговым в спектакле «Перед заходом солнца», я впервые ощутил, что такое партнер и что значит быть партнером такого актера! Эти пронизывающие глаза Михаила Федоровича – они требовали настоящей жизни на сцене! В ходе спектакля менялось его отношение к моему персонажу. Никогда не забуду, как Астангов сверлил меня взглядом, настороженно ждал, как поведет себя «его сын» – не предаст ли, не смалодушничает? Это были настоящие уроки мастерства.
Думаю, внешне у меня сложилась вполне типичная для советского, а теперь для российского актера судьба, но в то же время она была полна сложностей, была связа-на с катаклизмами, происходящими в стране. В начале пути мне казалось, что я могу играть любую роль, любой сложности, выступать в любом амплуа. Особенно такая самонадеянность свойственна студентам и при вступлении на профессиональную сцену, но уже первые роли в театре нередко выбивают почву из­под ног, лишают уверенности, а точнее, самоуверенности. Важно не растеряться в этот ответственный момент и осознать, что самоуверенности не должно быть в нашем деле. А вот сомне-ния могут и должны посещать тебя всю творческую жизнь. И если к первым твоим работам относятся с известной долей снисходительности, делается скидка на моло-дость, отсутствие опыта и профессионализма, то со временем таких скидок уже не будет, а, наоборот, требовательность и жесткость от роли к роли возрастают.
– Есть роль, которая стала для вас звездной, – принц Калаф в «Принцессе Турандот» (1963). Как эта роль повлияла на вашу дальнейшую творческую судьбу?
– Конечно! В 1963 году главный режиссер театра Рубен Николаевич Симонов ре-шил возобновить легендарный спектакль «Принцесса Турандот» по Карло Гоцци – визитную карточку Вахтанговского театра. И счастье, что он увидел меня, – в скором времени я уже репетировал роль принца Калафа, готового идти на смерть ради любви принцессы Турандот. Именно эта роль, смею надеяться, и сделала меня настоящим вахтанговцем. Именно в этом спектакле я работал на одной сцене с очаровательной Юлией Борисовой, Михаилом Ульяновым, Николаем Гриценко, Юрием Яковлевым и многими, многими другими выдающимися артистами. Но я уверен, что нет актера, который бы не мечтал играть в классическом репертуаре. Конечно, театр должен ставить современные пьесы, но классика лучше отвечает на вопросы времени и воспитания актера. И я признателен судьбе, что наряду с такими ролями, как Виктор в «Иркутской истории» Арбузова, Огнев в драме «Фронт» Корнейчука, Шахматов в «Равняется четырем Франциям» Мишарина, Троцкий в «Брестском мире» Шатрова, я сыграл на вахтанговской сцене Дон Гуана в «Маленьких трагедиях» Пушкина, Протасова в «Детях солнца» Горького, Цезаря в «Антонии и Клеопатре» Шекспира, Казанову в «Трех возрастах Казановы» Цветае­вой, Шоу в «Милым лжеце» Килти и еще не один десяток ролей.
– Вы много снимались, но никогда съемочная площадка не заменяла вам сцены. Что значит для вас театр?
– Театр – мой дом, моя судьба. Именно с ним связаны главные радости и волне-ния, тревоги и мгновения настоящего актерского счастья. И только театр дарит воз-можность ежевечерне прожить новую жизнь. Театральное творчество – это постоян-ный тренинг: утром репетиции, вечером спектакли. И так день за днем. Мы, вахтан-говские актеры, помним, что отличало нашего Учителя Евгения Багратионовича Вахтангова: его отношение к драматическому искусству как глубочайшему отражению жизни. И как таблицу умножения знаем назубок прописи Вахтангова: артист должен играть все – от трагедии до водевиля. У нас принято уважительное отношение к вахтанговской гвардии, ведь без традиций, без прошлого не будет достойного настоящего, из которого рождается интересное и перспективное будущее.
Да, театр – это бесконечные, порой до седьмого пота, но такие необходимые и сладостные часы репетиций. И ни с чем не сравнимая радость общения со зрителем, и счастье выстрадать создание образа, и, конечно же, непосредственно участвовать в рождении спектакля. Театр – это по большому счету разговор людей: автора, режис-сера, актеров со зрителями, ведь прежде всего «человеку нужен человек».
– На ваши выступления, где вы читаете Пушкина, собираются люди самых разных возрастов. И зал всегда полон. Почему именно Пушкин занимает в вашей жизни особое место?
– У каждого актера, впрочем, как и у любого человека, складываются по жизни литературные пристрастия. Мои поэтические предпочтения – Пушкин, Лермонтов, Маяковский. И большое счастье выпало на первые театральные работы – Гость у Ла-уры, а позже и Дон Гуан в «Маленьких трагедиях». Какое наслаждение, смешанное с волнением, испытывал я и продолжаю испытывать, когда произношу пушкинские строки. Любовь к поэтическому слову, заложенная еще в мои детские годы, развива-лась в приобщении к высокой литературе еще в студии, на специальных занятиях в училище. Я читаю Пушкина всю жизнь. Играл и самого поэта на нашей сцене, но важнее приобщить людей к его поэзии, дать почувствовать ее красоту и неповторимость, разделить мою бесконечную и восторженную радость, непрехо-дящее восхищение и преклонение перед творениями самого сына гармонии. Поэзия Пушкина – это отражение его необъятного духовного мира, прикосновение к кото-рому делает и твой внутренний мир лучше, добрее, гармоничнее. Уверен, что если самый убогий, самый дурной человек прочтет хоть раз в жизни пушкинскую строчку, даже он станет богаче душой. Такой магической, волшебной силой обладает поэзия!
– Сегодня в вашем репертуаре три спектакля – «Посвящение Еве», «Последние луны» и «Пристань». Чем дороги вам роли в этих спектаклях?
– В спектакле «Посвящение Еве» мне интересен образ писателя Абеля Знорко, во-влеченного в тонкий психологический поединок. Это спектакль для двух актеров с сильно закрученным, динамичным, интеллектуальным, а главное, очень современ-ным сюжетом. На сцене мы ставим непростые вопросы: как живем, для чего живем, где те нравственные допуски, которые нельзя переступать. И далее: что есть истин-ная красота и как не зачерстветь еще в молодости, чтобы жизнь прожить достойно. Спектакль «Последние луны» поднимает серьезные морально­нравственные пробле-мы, рассказывает об ответственности близких людей, отцов и детей друг за друга. А в «Пристани» я читаю поэзию любимого мной Александра Сергеевича Пушкина и испытываю подлинное наслаждение.
– Вы можете сказать, что ваша актерская судьба сложилась счастливо?
– Сегодня мне кажется, что любая другая, пусть даже более благополучная и осле-пительная жизнь будет просто не моя. Вот поэтому, если бы сейчас спросили, хочу ли я себе иной судьбы, твердо ответил бы «нет». Ну а что до будущего, то его нам не дано предугадать, поэтому, наверное, не стоит и пытаться это делать. Пускай свою жирную заключительную точку поставит жизнь. И не могу сейчас не вспомнить строки Пушкина: «Пируйте же, пока еще мы тут!..»